В августе 2025 года Юлия призналась матери, что отчим насиловал ее с восьмилетнего возраста. Сейчас ей 33. Все это время девушка хранила пережитое в тайне, но оно мешало ей нормально жить, спать, мечтать о детях. В 2022-м Юля начала ходить к психотерапевту и лишь спустя три года смогла рассказать обо всем близким, а еще через год — обратиться в милицию. Несмотря на то что с тех событий прошло больше 20 лет, отчима задержали. И тут выяснилось нечто немыслимо страшное: он насиловал еще и Аллу (имя изменено), младшую родную сестру Юлии. Та, в отличие от старшей, все эти годы молчала и не смогла признаться даже своему мужу. «Когда я увидела отчима на очной ставке, то еще не знала, что его отпустят через пару дней и что, несмотря на доказанность его вины, он не понесет ответственности из-за срока давности преступления, — говорит Юля. — Понимаю, что таков закон. Но я хотела бы рассказать свою историю, чтобы больше никто не пережил подобного». Журналисты поговорили с обеими сестрами, а также изучили документы. Подробности этой непростой истории — в материале.
«Производил впечатление порядочного человека»
Представьте себе город где-то на севере Витебской области — там до сих пор живут некоторые герои этой истории.
Семья Юли жила в частном доме. Брак ее родителей продлился несколько лет и распался после рождения младшей дочери Аллы. Отец девочек уехал на родину, в Таганрог, и объявился, только когда старшей исполнилось 16. О том, что сожитель его бывшей жены несколько лет насиловал обеих его дочерей, мужчина так и не узнал: он умер в 2020 году.
Все начиналось вполне обычно. Примерно в конце 1999 — начале 2000 года у Валентины, мамы девочек, появился новый мужчина: улыбчивый, обходительный, ухоженный, пахнущий парфюмом и всегда одетый в черное.
— В общем, он производил впечатление порядочного человека. К нему хотелось тянуться. Со стороны можно было подумать, что маме с ним повезло, — вспоминает Юля. — Ю. водил нас с сестрой в детский сад (я уже ходила в нулевой класс), играл с нами и помогал с уроками. Мог сесть за пианино, которое стояло в прихожей, и сыграть нам что-нибудь. Постоянно готовил сюрпризы. Например, я могла проснуться, а вся комната увешана гирляндами со «Сникерсами» и «Марсами». Тогда это было прямо «вау»! Но чем старше я становилась, тем хуже он относился ко всем нам: Ю. начал жестоко бить маму, а нас с сестрой — наказывать по любому поводу…
Журналисты встретились с Юлей в одном из кафе в центре Минска. Внешне она похожа на старшеклассницу. Кажется, ее юность законсервировалась в невысоком росте, подростковой худобе, стрижке каре и больших карих глазах. Из-за врожденной косолапости еще в раннем детстве девушка перенесла операции на обеих ступнях. Но если бы она сама об этом не рассказала, едва можно было бы заметить ее хромоту.
— У нас в доме было три комнаты: детская, спальня и зал. Все без дверей, вместо них висели занавески, — продолжает Юля, рисуя в блокноте план родительского дома. — Когда отношения мамы и Ю. окончательно испортились, он не съехал, а перебрался в зал. По моим воспоминаниям, прожил там много лет. Там стояли диван и телевизор. Помню, как мы допоздна могли что-нибудь смотреть вместе. Когда начиналась интимная сцена, он закрывал мне глаза рукой и говорил: «Заниматься этим можно, но смотреть на это нельзя».
— В какой момент он стал проявлять к тебе сексуальный интерес?
— Примерно в восемь-девять лет, когда я еще училась в начальной школе. Мама много работала и возвращалась поздно. Ю. тогда работал посменно. Время года не помню, но день был солнечный. Он предложил сделать массаж, попросил лечь на спину, стал гладить меня по груди, а потом накрыл мою голову майкой. Помню только жуткий холод и то, как меня всю трясло. Он сказал, что возьмет массажный крем. До сих пор помню его ромашковый запах…
Даже спустя годы, уже во время терапии, Юля не смогла подробно вспомнить, что происходило дальше. Сколько бы она ни обсуждала это с психотерапевтом, в памяти оставалась жуткая темнота, наполненная болью.
— Во время следствия показания давал мой бывший парень. Он был первым, кому я смогла довериться. Мне тогда было 17. Он был в шоке и запомнил, как я рассказывала, что отчим изнасиловал меня во время массажа. Это был половой акт с проникновением. Я только помню, как повторяла: «Не трогай меня», «Мне больно», «Мне страшно»…
Он успокаивал: «Не бойся», «Я буду аккуратным», «Это любовь». Называл меня «зайкой» и просил обращаться к нему так же. После этого я долго не могла сходить в туалет, сидела там часами. А он ждал меня на кухне и успокаивал ласковым голосом…
Поначалу, говорит Юлия, насилие не сопровождалось жестокостью и происходило почти каждую ночь. Говорит, что могла проснуться посреди ночи в его комнате, сама не понимая, как там оказалась. Девушка также затрудняется сказать, где в это время была мать и могла ли она что-то слышать.
— Отчим угрожал мне: «Это наш секретик. Если кому-то расскажешь, я убью маму и сестру». Мне бы тоже хотелось знать, где мама была в те минуты и слышала ли она что-нибудь, — говорит Юля. — У нас с ней натянутые отношения. Я смогла рассказать ей обо всем только в 2025 году. Она говорит, что ничего не знала и не слышала.
Девушка вспоминает, что во время этих эпизодов ей было больно и неприятно, но в силу малолетнего возраста она не понимала, что отчим с ней делает.
— Тогда у нас не было полового воспитания. Когда в музыкальной школе у меня впервые началась менструация, я не понимала, что происходит. Учительница позвонила маме или бабушке, чтобы они принесли мне сменную одежду. И я до сих пор помню, как дома, в коридоре, ко мне подошел Ю., положил руки на плечи и сказал: «Теперь нам надо быть осторожными». А я вообще не поняла, о чем он…
Ближе к 13 годам Юля начала осознавать происходящее и во время очередных посягательств пыталась сопротивляться отчиму. В ответ, по ее словам, он проявлял агрессию, мог запросто ударить.
— Я наконец поняла: то, что он со мной делает, — это плохо, — говорит Юля. — Перед 14-летием я пришла к школьному психологу и обо всем рассказала. Но умоляла никому больше не рассказывать. Мама до сих пор утверждает, что ей никто ничего не сообщал. А того специалиста во время следствия, к сожалению, так и не удалось разыскать.
Переломным моментом стал 14-й день рождения девочки. Дядя подарил ей мобильный телефон, который отчим в тот же вечер отобрал и разбил из ревности.
— Я вернулась из школы позже обычного, заранее предупредив маму, что задержусь: меня хотели поздравить друзья. Ю. сидел в зале с Аллой. Заметив меня, он позвал к себе в комнату и спросил: «Почему ты не сказала, что придешь так поздно?» А когда я в ответ спросила: «А кто ты мне такой?» — он выхватил новенький мобильник и бросил его прямо в камин. Мама в это время была на кухне. Я молча собрала осколки, пришла к ней и сказала, что ухожу жить к бабушке. Ничего не спрашивая, она молча помогла сложить вещи в сумку, проводила до остановки и посадила на автобус, шедший в район к бабушке с дедушкой (они живут в квартире). С тех пор, даже когда отчим навсегда исчез из нашей жизни, я в этот дом больше жить не возвращалась, только потом ездила к маме в гости…
— Почему ты не рассказала обо всем матери?
— Я ей не доверяла. Мама была вспыльчивой и жесткой: могла наказать ремнем, припугнуть детдомом. Если она возвращалась с работы не в духе — все, пиши пропало. Спустя много лет мы говорили с ней на эту тему. Она тоже спрашивала, почему я молчала. И я ответила: «Ты можешь задавать этот вопрос тысячу раз, но я не отвечу. У меня к тебе встречный вопрос: почему ты, будучи матерью, ничего не замечала?..»
Возможно, мама сама его панически боялась: он регулярно избивал ее и запугивал. Уже во время следствия, читая материалы дела, я наткнулась на эпизод, о котором она никогда мне не рассказывала. Оказывается, накануне свадьбы собственного брата мама проснулась ночью от того, что Ю. состригал ей ножницами волосы, приговаривая, что у нее «уродская прическа». И даже если она о чем-то догадывалась или знала, я больше не хочу это копать.
Единственное теплое воспоминание из детства — это когда мама с отчимом уезжали на пару дней в Россию. Мы с сестрой просыпались утром, ставили пластинку с песней «Есть на свете цветок алый-алый» и танцевали. Это было еще до того, как все началось. Тогда мы были по-настоящему счастливы.
Говорил десятилетней сестре: «Ты должна мне родить здорового ребенка»
В августе 2025 года девушка рассказала обо всем близким: матери, бабушке, сестре. По словам Юли, отчим насиловал ее около пяти лет, пока она не ушла из дома. О том, что история повторилась и с младшей сестрой, героиня узнала только во время следствия. Это ее потрясло.
— Когда в 2022 году я пришла на терапию, одним из моих запросов было наладить отношения с сестрой. Думаю, он [отчим] сделал все, чтобы они стали отвратительными. Когда я уже жила у бабушки с дедушкой, мы могли встретиться с Аллой в школе, но она молча проходила мимо. И только недавно, после того как я смогла все ей рассказать, между нами начали складываться доверительные отношения. Хотя она обо всем догадывалась. Еще живая тогда прабабушка рассказала ей, что однажды пришла к нам домой и застала отчима со мной голыми на диване. По ее словам, он вскочил, схватил ее за волосы, ударил, вытолкал из дома и пригрозил убить всех, если она кому-нибудь расскажет. Получается, все что-то знали, но молчали…
Во время очной ставки, вспоминает Юля, отчим спросил ее о прабабушке.
— Он переспросил, давно ли она умерла. Когда узнал, что прошло уже шесть лет, сказал: «Царствие ей небесное». Когда мы вышли из ИВС, адвокат спросила: «Юль, это он про ту бабушку, которая все видела?» Я ответила: «Да».
— Юля, после того как ты уехала, Ю. переключился на Аллу. Ты что-то замечала до отъезда?
— У нас с ним и до этого были сложные отношения: я росла, все понимала и сопротивлялась. Со временем он как будто поменял нас местами: со мной был жестоким и агрессивным, а с Аллой, наоборот, стал мягче. Плохие мысли иногда возникали, но я с ужасом их отгоняла, старалась не думать об этом. После отъезда у меня было только одно чувство: ура, все закончилось, не надо больше плакать по ночам. Жизнь как будто разделилась на до и после. С ним мы увиделись только спустя 20 лет — во время следственного эксперимента.
По словам Юли, отчим насиловал ее младшую сестренку около двух лет. Подробности она узнала, только когда знакомилась с материалами дела. Алла, в отличие от старшей сестры, глубоко спрятала пережитое в себе.
— Читала и плакала: там была просто жесть. Во время насилия Алла отбивалась и кусалась, а он закрывал ей рот ладонью и душил. Как и меня, пугал убийством близких. Говорил: «Ты должна родить мне здоровых детей», — хотя сестра тогда сама была ребенком.
Алла: «Не хочу обсуждать это с Юлей: ей и так больно»
Не сразу, но Алла тоже согласилась рассказать свою историю. По ее словам, отчим начал насиловать ее примерно в десять лет, когда Юля, вероятнее всего, еще жила в родительском доме (из-за срока давности сестры чаще всего указывают не конкретные даты, а временные рамки).
— О том, что тогда произошло, до сих пор не знают ни мама, ни бабушка — только Юля и мой муж. Я не рассказывала сестре, потому что не хотела причинять ей боль: она и так многое пережила. Со временем я постаралась все это вытеснить и забыть…
По словам Аллы, примерно в третьем-четвертом классе отчим стал проявлять к ней агрессию. Если она плохо выучила стихотворение, он мог разбудить ее посреди ночи и заставить заниматься.
— А потом как-то взял мою руку, засунул себе в трусы и стал <…>. Я испугалась, укусила его и оттолкнула. Когда произошел первый половой акт, он объяснял, что так надо, и просил никому не рассказывать. Иначе, говорил, «убью маму, Юлю, бабушку, дедушку». Все происходило, когда мамы не было дома. Бывало, он забирал меня после школы, вез куда-то и насиловал прямо в машине, — вспоминает она.
Отметим, что показания обеих сестер есть в предоставленных в редакцию документах, и они совпадают с описанными журналисту событиями.
Алла признается, что уже взрослой хотела рассказать обо всем подруге, но так и не решилась. Когда ей было 12, Ю. уехал на заработки в Москву, а мать сменила замки в доме.
— Когда мне было лет 13-14, Ю. объявился снова. Я была дома и, выглянув в окно, увидела, как он открыл калитку и вошел во двор. Сразу позвонила матери, сказала, что он здесь, и попросила приехать. Ю. понял, что ключи не подходят, разбил окно, залез в комнату и заметил меня. Подскочил, схватил за горло, потребовал ключи и документы на машину. Я успела сказать, что мама уже едет, — тогда он отпустил меня. Все произошло буквально за пару минут, после чего он ушел.
По словам Аллы, примерно в 20 лет она начала догадываться, что со старшей сестрой могло происходить нечто подобное.
— За несколько лет до смерти прабабушка как-то сказала, что ей недавно звонила мать Ю., «педофила этого». Я переспросила: «Почему педофила?» Тогда она рассказала, что однажды застала Ю. и сестру голыми, но попросила никому об этом не говорить. Мне самой хотелось все забыть, поэтому я не хочу обсуждать это с Юлей. Это очень больно — и мне, и ей…
«У нас с сестрой нет детей»
Юле так и не удалось глубоко похоронить детскую травму. Согласно документам, в период, относящийся к расследуемым событиям, она «страдала психическим расстройством в форме расстройства адаптации со смешанной тревожно-депрессивной реакцией». Сейчас у Юли диагностировано посттравматическое стрессовое расстройство.
Несмотря на пережитое, девушка смогла построить семью. Будущему мужу она рассказала о насилии со стороны отчима через полгода после знакомства.
— Несмотря на его поддержку, я постоянно жила в бесконечной тревоге и слезах: не могла нормально спать, боялась ночью одна сходить в туалет, у меня случались панические атаки. Я стала читать книги по психологии и в какой-то момент поняла: все, что произошло в детстве, никуда не исчезло. В 2022 году я нашла психотерапевта и начала терапию, хотя до этого мне казалось, что я уже пережила эту боль. Пришла в ужасном состоянии, и поначалу мы просто старались справиться с острыми симптомами. Я сейчас и четыре года назад — два разных человека. Правда, мне все еще приходится принимать антидепрессанты.
— Юля, задам очень личный вопрос, на который ты вправе не отвечать: как пережитое в детстве сексуальное насилие сказалось на физическом здоровье?
— Мы пытались завести детей. У меня диагностировали бесплодие второй степени. В 2021 году я перенесла гинекологическую операцию, не связанную с беременностью. Мы с мужем уже обсуждали: если не получится иметь детей, возьмем ребенка из дома малютки. У сестры тоже нет детей.
Кроме того, у меня есть проблемы с мочеполовой системой, а также половой инфантилизм — состояние, при котором репродуктивная система в целом не созрела. Об этом диагнозе я узнала только во время ознакомления с материалами дела, хотя его поставили мне давно, в городской поликлинике — вероятно, еще во время плановых медосмотров. Помню, как школьницей очень боялась, что мне скажут что-то обидное. Но никто ничего не спрашивал и не говорил.
«Лицо, страдающее педофилией»
В начале июня 2026 года Ю. задержали по подозрению в изнасиловании Юлии. В отношении него возбудили уголовные дела по двум статьям: ч. 3 ст. 166 и ч. 3 ст. 167 УК Беларуси. Эти нормы предусматривают ответственность за особо тяжкие преступления против половой свободы и половой неприкосновенности, в том числе несовершеннолетних. Максимальное наказание по каждой статье — до 15 лет лишения свободы.
В середине июня возбудили еще одно дело по тем же статьям — уже в связи с показаниями Аллы, младшей сестры Юлии. Позже оба производства объединили.
Как следует из документов, во время допросов Ю. вину не признавал и утверждал, что потерпевшие его оговорили: якобы «хотели, чтобы он стал им отцом и дал свою фамилию, но он прекратил отношения с их матерью и ушел, поэтому они затаили на него обиду».
В то же время экспертиза показала, что у подозреваемого «на протяжении длительного периода времени (не менее шести месяцев) имеется аномальное сексуальное влечение к детям пубертатного периода и раннего пубертатного возраста, что соответствует критериям расстройства полового предпочтения в форме педофилии».
В заключении также указано, что подозреваемый «нуждается в применении к нему принудительных мер безопасности и лечения».
В материалах дела перечислены доказательства, на которых основывалось обвинение: протоколы осмотра мест происшествий, показания потерпевших и свидетелей, протоколы очных ставок, осмотра предметов и компьютерной информации, заключения экспертиз радиоэлектронных устройств (полиграфа) и комплексных судебных психолого-психиатрических, сексологических и других экспертиз.
Однако до суда дело не дошло: уголовное преследование прекратили в связи с истечением сроков давности (по этим статьям срок давности — 15 лет). Последний доказанный эпизод был в 2006 году. Ю. освободили из-под стражи и даже сняли ограничения по выезду за пределы Беларуси.
Итог
— Он по-прежнему живет в том городе. Сейчас мне 33, ему — 53. Между нами 20 лет разницы. После этих ужасных преступлений он спокойно жил дальше и, что особенно больно, даже теперь, когда его вина доказана, останется без наказания, — говорит Юля. — Я ругаю себя за то, что не подала заявление хотя бы на пять лет раньше. Возможно, тогда его бы посадили. Но психолог сказала: «Юля, пять лет назад вы еще даже не пришли ко мне». И это правда. Мне было стыдно, все это в целом ужасно. Только после начала терапии я смогла рассказать обо всем сестре и матери. Сейчас я согласилась говорить публично, потому что это тоже часть терапии: когда рассказываю, становится легче…
По словам героини, ей с сестрой очень понравилась следователь, которая вела их дело, за внимательное отношение к их истории.
— У меня не было ощущения, что я в чем-то виновата. Мы обе прошли психолого-психиатрическую экспертизу. Алла дополнительно сдала полиграф, а я не смогла: принимаю лекарства, и специалист сказал, что они могут повлиять на результат.
Я хотела всеми законными способами добиться для него наказания. Химическая кастрация, принудительное лечение в психиатрической больнице, тюрьма — не знаю, что угодно. Но он, как мне кажется, должен был понести ответственность за то, что сделал с нами. Я понимаю, что таков закон. Но хотелось бы, чтобы в будущем сроки давности по таким делам пересмотрели и такие люди, как он, не оставались безнаказанными.
Я до сих пор просыпаюсь среди ночи и плачу. Мне снится, что я лежу на том самом диване в зале и вижу ковер на стене. Просыпаюсь в ужасе, трогаю стену — она холодная, без ковра. И только тогда понимаю, что я дома, а не там. Сердце при этом колотится как бешеное. Это ужасно. И теперь это со мной на всю жизнь.