Когда после 2020 года Елена (имя изменено) решила с семьей уехать из Беларуси в Польшу, вопроса, оставлять ли маму, для нее не стояло: они прожили вместе всю жизнь. Елена замечала у женщины признаки деменции, но в Беларуси диагноз ей так и не поставили. Это случилось только в Польше. Три года спустя ее не стало. Елена поделилась с MOST историей переезда, постановки диагноза, жизни мамы в доме престарелых и потери.
О проблемах со здоровьем мамы Елена начала подозревать еще в Беларуси. Женщина по несколько раз повторяла одно и то же, забывала, что говорила и что делала. Однажды она даже перепутала стоявшую на даче емкость со средством для обработки растений с бутылкой молока.
— Это еще была не самая глубокая стадия, но она уже забывала, где дом. У нас было два похожих дома по соседству, и мама иногда заходила не в тот. После того случая ее сразу госпитализировали, в отделение, где обычно находятся пациенты после суицидальных попыток. Психиатр несколько раз беседовал с ней, чтобы понять, было ли это сделано намеренно или случайно.
Но официального диагноза в Беларуси Ядвиге так и не поставили. Неврологи проводили МРТ и другие обследования, но изменения в ее поведении списывали на возраст.
К переезду семья готовилась около двух лет. Елена хотела оформить карту поляка по польским корням. Ядвига — этническая полька, но в советских документах ее, как и многих, в свое время записали беларуской. Прямых доказательств польского происхождения не было — пришлось собирать документы с польской стороны, вплоть до военного билета отца.
Когда семья начала оформлять карту поляка, Ядвиге был 81 год.
— Консул не стал проводить стандартный опрос, увидев ее — такой нарядный божий одуванчик, 81 год, в блузочке, в белой юбочке. Он на нее посмотрел и сказал: «Пусть мама посидит, я с вами поговорю».
Месяца за два-три до отъезда Ядвига начала осознавать, что переезд неизбежен. По словам Елены, ехать ей очень не хотелось. Но в итоге семья уехала в Польшу вместе.
На границе с Польшей требовала вернуть ее назад
Дорога в Польшу далась семье тяжело — ехали они около 30 часов при жаре в 30 градусов.
— Где-то в районе границы, в Бресте, она кричала, что хочет, чтобы ее там оставили. Таблетки мы тогда никакие не пили, было очень сложно. Пока она спала, все было хорошо, потом требовала вернуть ее назад, — вспоминает Елена.
Психиатр предложил нарисовать циферблат
Несмотря на тяжелую дорогу, адаптация в Польше прошла на удивление неплохо.
— Главное для нее было — это когда костел в пяти минутах ходьбы. Квартиру мы выбирали именно с расчетом на это: чтобы маме не нужно было далеко ходить. Она посещала службу один-два раза в день — это была ее жизнь.
Именно тогда семья наконец нашла в Польше психиатра, который смог поставить точный диагноз — деменция.
— Она нарисовала циферблат: внутри круг, а все цифры — вокруг, вразнобой. Когда я это увидела, я поняла: все, это конец. При этом мама еще помнила, как зовут детей, в каком году родилась. Беседа с врачом заняла около пятидесяти минут, после чего он сказал: стадия у вас умеренная, но готовьтесь — лучше уже не станет. Он сказал: мы дадим таблетки, немного притормозим процесс, — вспоминает Елена.
Женщина уверена: если бы в Беларуси болезнь вовремя распознали и направили маму к специалистам, у них было бы еще несколько лет: «чем раньше начинаешь лечение, тем дольше человек остается в себе».
Установила на телефоне родительский контроль
Чтобы не терять маму из виду, Елена установила на ее телефоне функцию родительского контроля.
— Я знала, где она идет и как она идет. Пару раз я бегала за ней по району — благо, я работала удаленно. Не знаю, что было бы, если бы я работала в офисе, — говорит она.
Адаптацию облегчали и простые бытовые приемы, например записки, развешанные по квартире в первое время после переезда: на входной двери — не выходить одной, на кухне и в других местах — подсказки, что где находится.
— Плакала она, кажется, только в дороге — часов через двенадцать пути, когда поняла, что происходит что-то не то. Мама очень коммуникабельный человек и быстро завела в Польше новые знакомства.
Позже Елена нашла для мамы женщину-компаньона. Украинка приходила к Ядвиге пару раз в неделю, и они вместе ходили гулять и по магазинам. Услугу компаньонки, по ее словам, также рекомендовал врач — как способ дополнительной социализации, ведь ее жизнь ограничивалась в основном YouTube и костелом.
«Кто-то из нас двоих сойдет с ума быстрее»
Спустя время Елена начала понимать, что постоянный уход становится непосильным.
— Кто-то из нас двоих сойдет с ума быстрее. Мне казалось, что это уже буду я. Поддержку оказывали муж и дочь, но уход в формате 24 часа в сутки, семь дней в неделю был по-настоящему страшным. Я настолько уставала, что уже даже общаться не хотела, — признается Елена.
Дальше состояние пожилой мамы ухудшалось: появились проблемы с ориентацией на местности вне привычного маршрута, недержание, бессонные ночи, во время которых Ядвига надевала на себя всю одежду из шкафа.
— Этот шорох местами даже становится страшно слушать, когда понимаешь, что тебе даже страшно туда идти посмотреть, что там, — говорит Елена.
«Постояльцы дома — такие милашки на своей волне: могли ночью накраситься, взять сумочку и пойти в магазин»
Так семья пришла к решению отдать маму в дом опеки. Для этого необходимо было взять у семейного врача справку о диагнозе. Важный нюанс, о котором предупреждает Елена: попасть в дом опеки можно, только пока человек еще в состоянии подписать согласие самостоятельно. Если человек сам не хочет или уже не в состоянии подписать, в дом опеки не возьмут — тогда нужно проходить процедуру оформления опекунства. А это длительный процесс.
Ядвига подписала документы о согласии. Елена арендовала для мамы одноместную комнату в доме опеки — она не хотела подселять маму к кому-то еще, чтобы ее ночное беспокойство не мешало соседям. Месяц проживания стоил 5000 злотых. В стоимость входили питание, регулярные визиты врача и медсестер.
— Девочки, которые за ней смотрели, — из Украины и Польши — были настолько приятные, я даже не могла себе такого представить. Там около 80% постояльцев дома были похожи на мою маму — такие милашки на своей волне, которые могли, например, ночью накраситься, взять сумочку и попытаться пойти в магазин.
Для самой Елены три месяца в доме опеки стали неожиданно светлым периодом в ее жизни.
— Это, наверное, было для меня самое лучшее время, что я провела с ней уже в ее состоянии. Я приезжала на выходные, мы разговаривали. Не было той накопленной злости от собственного бессилия. Час-полтора, проведенные с мамой, были совсем другого качества, — говорит Елена.
Таблетки дали полтора года разумной жизни
В доме опеки Ядвига прожила три месяца. Потом женщина умерла.
— У нее не было даже лежачей стадии. Она три дня всего полежала и умерла — как-то очень резко. Врач объяснил, что течение болезни бывает разным: кто-то лежит годами, а у кого-то обрывается внезапно.
Хоронили Ядвигу в Польше.
— Здесь никто не звонит и не подрывает мозг, как в Беларуси, где человек только умер, а тебе уже названивают десять похоронных бюро, — говорит она. — Я сама нашла похоронное агентство неподалеку, позвонила — мне сказали: не вопрос, сообщите адрес, остальное сделаем сами.
На похороны и обустройство польское государство выплатило Елене пособие — на тот момент около 4000 злотых.
— Спасибо тому доктору и тем таблеткам, которые дали нам еще полтора года достаточно разумной жизни — когда человек может сам себя обслуживать, приготовить себе кашу. В Беларуси, где я работала в офисе и мы все уходили из дома, такого времени у нас бы просто не было. В итоге все получилось так, как получилось. И слава богу.