Статистические данные уровня суицидов и попыток свести счеты с жизнью в системе образования сейчас тревожные. На фоне этого школьным психологам нужно не бояться обращаться за помощью, заявил в большом интервью «Настаўніцкай газеце» суицидолог Дмитрий Сенников. По его словам, чтобы школьная профилактика суицидов была эффективной, мероприятия нужно «готовить с душой и целенаправленно, а не для галочки».
Есть три тревожных месяца
По словам специалиста, сейчас в системе образования «статистические данные тревожные». Он отметил, что в 2024 году была создана межведомственная комиссия Минобразования и Минздрава по расследованию и анализу причин совершения суицидов и парасуицидов детьми:
«Я с первого дня вхожу в состав этой группы. Наша задача — не только провести анализ причин самоубийства, но и оказать кризисную интервенцию. Мы выезжаем на места трагедий, и моя непосредственная задача как суицидолога — оказание кризисной поддержки детям (одноклассникам погибшего ребенка), учителям и желательно еще и родителям.
Мы приезжаем на место ЧП на второй, максимум на третий день, и часто там присутствуют родители одноклассников, поэтому мне удается поработать и с ними. Если же мне не представляется возможности сразу встретиться с родителями, то я стараюсь спустя некоторое время приехать на родительское собрание в учреждение образования, где произошла трагедия, чтобы поговорить с ними. Это очень важно».
Ссылаясь на российские исследования, он отметил, что что риск суицида у детей возрастает в сентябре, мае и декабре:
«Как вы понимаете, это начало и конец учебного года, а также конец календарного года. На это стоит дополнительно обращать внимание всем педагогическим работникам и родителям. Зная эту информацию, мы cпособны предвидеть, что может случиться, скорректировать свою работу и предотвратить непоправимое».
Есть подготовленные специалисты
Все в том же 2024 году в Беларуси за счет государства начали обучать кризисных психологов и через эти курсы прошло большое количество специалистов:
«И сейчас именно подготовленные нами кризисные психологи выезжают на место совершения самоубийства, а я и представители Республиканского центра психологической помощи Института психологии БГПУ делаем это реже. Основная задача сотрудников центра — сопровождать (координировать) психологов и оказывать им супервизионную поддержку. Плюс мы проводим консультации для всех участников образовательного процесса — детей, учителей, родителей — обсуждаем, как совладать с тяжелой ситуацией.
Призываю школьных психологов не бояться обращаться к нам за помощью. Когда я встречаюсь с педагогическими коллективами, всегда говорю: звонок в Республиканский центр психологической помощи будет рассматриваться не как ваша некомпетентность, а, наоборот, как ваша заинтересованность, вовлеченность".
Как отмечает Сенников, этапы горевания, эмоционального отклика на трагедию у каждого свои, и они могут проявляться в свой временной промежуток. Задача специалистов — минимизировать последствия трагедии:
«Через супервизию, консультации, индивидуальные встречи мы выясняем, что необходимо сделать, исходя из контекста, который нам известен со слов психолога, педагога, родителя, что нужно сделать для того контингента, который нуждается в дополнительной помощи. Таким образом, разработан весь спектр поддержки, и он работает. Здорово, если коллеги на местах нас выслушали, применили знания, поняли, что что-то не сработало, и перезвонили в РЦПП. В таком случае работа на месте будет еще эффективнее».
На что сам обращает внимание
Специалист рассказал, что иногда ему звонят дети, потому что «заинтересованным людям» он дает свой номер телефона — особенно тем, «кому, как я вижу после работы с детским коллективом, нужна дополнительная индивидуальная консультация здесь и сейчас».
Сенников для этого обращает внимание на некоторые особенности. Например, если у ребенка наблюдается замирание или повышенная двигательная активность, тремор, пигментация.
«У юношей обращаю внимание на кадык и процесс сглатывания слюны. Есть у меня и другие методики, с помощью которых определяю степень эмоциональной нестабильности ребенка. Исходя из этого, после группового занятия поддержки прошу определенных ребят остаться для разговора со мной. Таким детям я обязательно даю свой номер телефона, и они мне перезванивают через некоторое время. При необходимости я связываюсь с родителями этих детей», — рассказал он.
Отмечает, что бывали случаи, когда мамы и папы узнавали о трагедии и не пускали своего ребенка в школу в этот день:
«Я настоятельно прошу руководство школы перезвонить таким родителям, пригласить их с ребенком в школу в этот же день, пока я там нахожусь. Если на просьбы администрации родители реагируют неадекватно, я сам беру трубку и настаиваю на том, чтобы они встретились со мной. За всю жизнь только однажды родители мне ответили отказом, а так приходили все, получали мой номер телефона и иногда перезванивали мне. Мы начинали работать онлайн, если детям нужна была дополнительная поддержка».
Есть и «истинный суицид»
Сенников отмечает, что существует «истинный суицид», который практически невозможно заметить, потому что в таких случаях нет коммуникативных маркеров, указывающих на то, что что-то не так:
«Зачастую все списывается на подростковый возраст, гормональные изменения и т.д. Безусловно, все перечисленное имеет место, но дополнительно к общему состоянию ребенка его словно придавливает стена. К сожалению, даже специалисты могут просмотреть это состояние, потому что они не сканеры, которые заточены на отслеживание маркеров и немедленное спасание.
Хотя я настаиваю на том, что в данном контексте лучше перестраховаться. Заметили что-то необычное, что вас насторожило, — перенаправьте ребенка к узкому специалисту. Он либо исключит самое плохое, либо подтвердит опасения — в таком случае суицидолог или психиатр ребенку окажет квалифицированную помощь и поддержку. В моей практике были такие случаи (в учреждениях высшего образования Минска), когда я настаивал на привлечении медиков, которые ставили высокий суицидальный риск и сразу госпитализировали учащегося. Дети живы! Это самое главное».
«Когда меня спрашивают, как мои „птенцы“, я отвечаю: „У меня все живы“. Самое большое счастье, когда обо мне забывают. Недавно я увидел свою подопечную в одном из медицинских центров — и она прошла мимо. Классно же! Полтора года минуло с нашей последней встречи. Она была в платье с коротким рукавом — руки без шрамов, я же сразу профессиональным глазом все оцениваю. Я не подошел с вопросом: „Ну как?“ Зачем человеку напоминать об этом. Обо мне забыли — отлично! Кто-то напишет, поздравит с праздником. Нет — и слава богу! Потому что, возможно, на том этапе их жизни я для них был не только приятным общением», — рассказал суицидолог.
Он сторонник теории американского специалиста Эдвина Шнейдмана, согласно которой предотвратить можно любой суицид.
На что обратить внимание школьным психологам
По словам Сенникова, чтобы школьная профилактика суицидов была эффективной, мероприятия нужно «готовить с душой и целенаправленно, а не для галочки». И делать это должен специалист, а не человек, которому просто поручили данную работу:
«Для этого дополнительно необходимо психологически просвещать педагогов и школьных психологов. Потому что многие из них не знают, как говорить на тему суицидов с детьми, боятся это делать, тем более не подготовлены педагоги-предметники.
Хочу привести пример. Проведение профилактического мероприятия поручили какому-то педагогу. И вот он приходит к детям, когда у него есть свободное время. Представьте: школьники после 5−6 уроков, да еще, может, после физкультуры, а к ним приходит взрослый человек и начинает вещать с горы: «Я взрослый, я все знаю, все слушаем меня внимательно и не перебиваем. Выкиньте дурь из головы, жизнь прекрасна, посмотрите, как светит солнышко, вы здоровы, руки-ноги на месте. И вам еще поступать! Не расстраивайте родителей, уважайте учителей. Всем все ясно? Можно разойтись по домам». Понимаете, о чем я?"
То есть необходимо просвещение. Задача — правдиво назвать ту боль, которую испытывают дети.
Еще в 2019 году масштабное исследование беларусских подростков показало, что у каждого четвертого в возрасте от 14 до 19 лет имеются суицидальные мысли, а у каждого пятого из этих детей была суицидальная попытка, и не одна.
По словам специалиста, с детьми в школах нужно не заниматься нравоучением, а спокойно, мягко, корректно, от сердца и честно говорить, что выбор в пользу жизни даст им больше свободы, более широкий кругозор, лучшее психологическое самочувствие и избавит от ощущения подавленности, безысходности и безнадежности:
«Это трудно, но это наша задача как взрослых людей — минимизировать частоту суицидального поведения подростков в той среде, в которой мы живем. Также, если хотим, чтобы профилактические мероприятия были эффективными, мы должны показать детям, что выход есть даже из самой, казалось бы, безнадежной ситуации. Называя болевые точки (конкретные проблемы), мы даем ребенку понять, что эта тема не является запретной или позорной, что есть выход из любой ситуации. Даже если он в это не верит. Мы должны говорить правду как она есть».
Не спровоцируют ли разговоры
«Исследования показали, что ни у подростков, ни у взрослых после беседы на данную тему не фиксировались суицидальные попытки. Поэтому говорить о проблеме суицида необходимо», — отмечает Сенников.
Говоря о разнице поколений, он привел такой пример:
«На одном из расширенных родительских собраний ко мне подошел отец учащейся одной из столичных школ (абсолютно простой мужик) и сказал:
— Вось у мяне дачка — дурная. Яна ж не сама парэзалася, а руку дала, а ёй парэзалі. Гэта ж падлеткі. І што рабіць?
— А кем вы работаете? — спрашиваю я мужчину.
— Цяпер не працую, але я вадзіцель маршруткі, — отвечает он.
— Ой, что там за сложности: сел да поехал, людей полный салон набил, деньги заработал и вперед — чем быстрее, тем лучше, — говорю ему о его работе я.
— Да ты што! Не так усё! — разволновался папа.
— Вот точно так же могут быть неверными ваши взгляды и мысли по отношению к вашей дочери. Вы расцениваете поведение своего ребенка исходя из своего житейского опыта, убеждений, что все это ерунда. Но она живет этим по-настоящему. И чтобы изменилось хотя бы что-то, вам нужно спуститься на уровень эмоционального переживания вашей дочери. И тогда может измениться ее доверие к вам, — ответил я».
«Уважаемые взрослые! Только, пожалуйста, не задавайте своему ребенку вопрос „Что с тобой не так?“. Потому что ввиду подросткового возраста, несформированности прифронтальной коры головного мозга подросток не способен дифференцировать свое состояние и вербализировать это. Он не может понять, что с ним не так, не может назвать конкретные причины своего состояния.
Родители — первая база помощи ребенку, уже потом идут учителя и психологи. И сразу хочу отметить, что не все плохое происходит из-за семьи и не во всем виновата школа. Родители, учителя, не ваша задача лечить или профилактировать. Ваша задача — почувствовать, что что-то не так, и перенаправить ребенка к специалисту», — отметил специалист.
На каждой встрече он говорит людям, что даст им два шага, которые спасут жизнь в прямом смысле этого слова. Первый шаг — не обесценивать, второй — перенаправить к специалисту.
«Суицидент не хочет умереть — он хочет прекратить невыносимую психологическую боль. Такой коммуникативный акт взрослыми, даже специалистами, иногда воспринимается как способ привлечения внимания, шантаж, манипуляция, а это все то, что ведет к обесцениванию», — сказал Сенников, призвав не оставлять слова детей без внимания.
«Если родители не обращают внимания на слова своего ребенка, подключаем администрацию школы и звоним в 103. Медики сами свяжутся с органами правопорядка. Можно обратиться в службу 112 — там точно разберутся, что делать. Если это импульсивный выпендреж, то ребенок просто получит на орехи. А если все по-настоящему, вы поможете сохранить человеческую жизнь.
Нельзя игнорировать слова ребенка, даже если это демонстрация. Его поведение всегда вторично, и его нынешнему состоянию что-то предшествовало. Если он хочет привлечь к себе внимание, то надо выяснить почему. Перенаправьте ребенка к специалисту, он разберется. В тех пяти случаях, о которых я упоминал, когда были спасены жизни студентов, была вовлеченность кураторов тех учреждений высшего образования, где я ранее выступал», — отмечает суицидолог.
Напомним, во всех регионах страны в 2025 году «отмечены участившиеся суицидальные попытки среди несовершеннолетних» и эта тенденция сохраняется, сообщала Генпрокуратура. Ранее «Зеркало» со ссылкой на внутренние документы управлений образований двух областей писало о росте суицидов среди несовершеннолетних.
По распоряжению Миноблисполкома создан «портрет несовершеннолетнего, совершившего суицид». Согласно ему, больше половины случаев (51,4%) приходится на подростков 15−17 лет, еще 28,6% — на детей в возрасте от 10 до 14 лет. При этом гибнет одинаковое количество мальчиков и девочек.
В Беларуси работает круглосуточная республиканская «Детская телефонная линия» (8 801 100−16−11).
Обратиться можно и по телефону доверия Республиканского центра психологической помощи (+375 17 300−10−06) или службы экстренной психологической помощи (133).