Объявился спустя 40 лет и потребовал деньги. Чем закончилась секретная операция ЦРУ в Беларуси
27 сентября 2026 в 1790506740
Юрий Кот⠀ / «Зеркало»
В январе 1955 года группа диверсантов ЦРУ в беларусских лесах внезапно обвинила своих кураторов в том, что те их «бессердечно» бросили, - и это была их последняя радиограмма. Правду о судьбе беларусских агентов узнали в Вашингтоне только через два года, когда перепуганный президент Рады БНР внезапно потребовал встречи со своим куратором в ЦРУ. В заключительной статье цикла «Посланные на смерть» об операции AEQUOR, которую ЦРУ проводило в Беларуси в 1950-х (здесь можно прочитать начало, вторую и третью часть), мы расскажем, чем на самом деле закончился проект, кому в итоге достались крупные денежные страховки за погибших диверсантов и какой неожиданный поворот в этой истории случился спустя сорок лет.
Автор цикла - Юрий Кот, выпускник исторического факультета Гродненского государственного университета, давно проживает в США. Его увлечение - документальная литература, Юрий ведет книжный блог. Сфера особого интереса - послевоенная история США, история спецслужб. Специально для «Зеркала» Юрий Кот написал этот материал, основанный на рассекреченных документах из архивов ЦРУ и книгах авторитетных американских авторов-документалистов.
«Квадрат Б-52»
2 января 1957 года взволнованный глава Рады БНР Николай Абрамчик позвонил своему куратору в ЦРУ и потребовал немедленной встречи в вашингтонском отеле Raleigh. Когда они встретились, Абрамчик спросил, что известно агентству о поимке группы Острикова и серии статей об этом в нескольких номерах советской газеты «Комсомольская правда», вышедших в конце декабря 1956-го. Получив ответ, что ЦРУ ничего не известно, он вспылил и наговорил резкостей, смысл которых сводился к одному: как такая серьезная разведывательная структура вообще может об этом не знать?
Серия статей под общим названием «Квадрат Б-52» рассказывала о поимке в БССР подготовленной американцами группы диверсантов: из материала следовало, что Артюшевский пришел в МГБ с повинной, Кальницкий погиб в перестрелке, Остриков и Костюк арестованы. Упоминались в статье и сами Абрамчик с Борисом Рогулей (известный деятель диаспоры, о нем мы говорили в прошлых статьях) как вербовщики, втянувшие парней в сотрудничество с американской разведкой.
Согласно этим публикациям, МГБ якобы узнало, что в районе высадки заметили самолет, и отправило группу под видом охотников искать диверсантов. Они тем временем зачем-то пришли на некую пилораму поблизости, показались местным подозрительными, бросились бежать, Кальницкий потерял сапог и босый на одну ногу попался группе захвата. Началась перестрелка, Кальницкий сперва смог уйти, в поисках его один чекист чуть не утонул в болоте… И так далее.
Неизвестно, было ли в этом рассказе хоть немного правды или же диверсантов просто захватили вскоре после высадки, а историю о том, как бравые чекисты, рискуя жизнью, ловили вражеских агентов, сочинили в пропагандистских целях.
При этом статьи сопровождались снимками изъятого у диверсантов оружия и снаряжения (оно было подлинным) и одного из их фальшивых паспортов. Странность была в том, что дата выдачи паспорта на фото была совсем не той, что значилась в документах ЦРУ в описании бумаг, с которыми группу отправили на задание.
Абрамчик просил у ЦРУ совета, как ему поступить. Обратиться к беларусской диаспоре и назвать статью провокацией советских спецслужб? Сказать, что знаком с арестованными, но они сами решили вернуться в Беларусь, поддавшись советской пропаганде, затем разочаровались и присоединились к партизанам, что их и сгубило?
Американцы советовали не реагировать и позволить этому «умереть естественной смертью», но сам он настаивал на ответе в эмигрантской прессе. В ситуации, когда беларусские диаспоры Европы и Америки открыто обвиняли Абрамчика и Рогулю в отправке людей на верную смерть и получении за это денег от ЦРУ, молчание лишь подтверждало их вину. К слову, в 1955 году ЦРУ выплатило Раде БНР как минимум десять тысяч долларов в связи со смертью Михаила Кальницкого - для сравнения, средний годовой доход американской семьи тогда составлял 4400 долларов.
Из рассекреченных документов не совсем ясно, выступил ли Абрамчик с опровержениями в «Бацькаўшчыне». Американцам раз за разом удавалось удержать главу Рады БНР от публичных заявлений. До февраля 1957 года эта тема еще присутствует в переписке, а после исчезает совсем. Ее сменяет вопрос посмертных выплат оставшимся трем членам группы.
Наследство погибших
Деньги, о которых идет речь, - отдельная история. К моменту публикации в «Комсомольской правде» на счетах Острикова, Костюка и Артюшевского скопилось 19 781,71 доллара их жалованья (в месяц им начисляли по 213 долларов). Каждый из агентов перед отправкой оставил завещание, где указывалось, какой процент этой суммы должен отчисляться в фонд Рады БНР и кто становится бенефициаром страховой выплаты в случае смерти:
- Михаил Кальницкий (CAMPOSANTO-4), который погиб первым, отписал Раде БНР 25% жалованья и всю страховку.
- Тимофей Остриков (CAMPOSANTO-6) - 20% зарплаты и всю страховку. Получить ее должен был Николай Абрамчик и передать в фонд Рады.
- Геннадий Костюк (CAMPOSANTO-8) 7% зарплаты отписал Раде БНР, а вот посмертную страховку завещал выплатить его родным в БССР и даже просил Раду разыскать их.
- Михаил Артюшевский (CAMPOSANTO-9) согласился отчислять Раде 6,5% зарплаты, но страховку завещал своим родным в БССР.
Однако после долгих обсуждений, учитывая невозможность выплатить деньги в БССР, все суммы решили передать Раде БНР. Но не сразу, а когда станет известна точная судьба агентов. Когда с последнего контакта (в начале 1955-го) прошло два года, а публикации в «Комсомольской правде» рассказали о поимке группы, судьба считалась установленной. Артюшевского, пришедшего с повинной, советские власти помиловали - за него ЦРУ, естественно, платить отказалось. Но Острикова и Костюка американцы сочли погибшими, и страховка за них полагалась.
Кстати, за Янку Филистовича, который был заброшен в Беларусь первым, пойман, осужден и казнен, ЦРУ ничего не платило: он был настолько предан идее борьбы против СССР за независимую Беларусь, что не просил денег.
Дальше начались бюрократические проволочки, растянувшиеся больше чем на три года. Только в отчете от 2 июня 1960 года американцы наконец указали, что платеж произведен. Через третьих лиц ЦРУ выписало чек на сумму 32 548,51 доллара (зарплата и страховые Острикова и Костюка) специально созданной незадолго до этого в Нью-Йорке некоммерческой организации Kreceuski Foundation Inc. - беларусы назвали ее в честь Петра Кречевского, первого главы Рады БНР в изгнании. Ранее юрлица у Рады не было.
Полученные деньги не облагались налогом, и Николай Абрамчик, согласно документам ЦРУ, планировал потратить их на покупку здания в Нью-Йорке, сделать там беларусский центр и мемориал памяти погибших патриотов - Филистовича, Острикова, Костюка и Кальницкого. У ЦРУ решение вызвало недоумение: по их мнению, центр лучше было открывать в Европе, где беларусов больше, а деньги тратить не на мемориал, а на борьбу с советским режимом.
«Проект деморализует причастных к нему офицеров»
Спор о деньгах был не единственным проявлением взаимного недовольства. Сотрудничество Абрамчика с ЦРУ продолжится до 1961 года и будет связано в основном с изданием «Бацькаўшчыны». В 1958 году газету, по заявлениям Рады БНР, начнут доставлять по почте в Польшу, а оттуда в БССР. Но у ЦРУ имелись сомнения, что это правда; в рассекреченных документах можно найти лишь небольшой список ее получателей в БССР - их имена, места жительства, профессии. Также Абрамчик добился у сотрудничающих с ЦРУ испанских властей включения беларусскоязычной программы в эфир «Радио Мадрид» (правительство Франко и без того транслировало антикоммунистические программы на Восточную Европу, их ловили в Беларуси и просоветской Польше, где беларусов было много). Но оплачивать передачу ЦРУ отказалось. В конце пятидесятых американцы также пытались привлечь Раду БНР к программе REDSKIN - использованию легально посещавших СССР туристов в разведывательных целях, - но из этого ничего не вышло.
К 1960 году ЦРУ начало задаваться более фундаментальными вопросами: что вообще представляет собой Рада БНР как организация и с кем контактирует в БССР и Польше? Фрагменты отчетов об ответах, которые получили американцы от Рады и Николая Абрамчика, стоит процитировать: они говорят о состоянии всей программы красноречивее любого пересказа. Эти отчеты глава отделения ЦРУ в Мюнхене, которое непосредственно занималось беларусской операцией, направлял в Вашингтон главе отдела SR (Soviet Russia) - иронично, что даже в ЦРУ беларусские дела входили в состав России.
«К сожалению, ответы, полученные на оба вопроса, оказались столь же расплывчатыми, как и сведения, уже содержавшиеся в старых материалах по AEQUOR. Насколько удалось установить, CAMBISTA-1 (Рада БНР) - это не официальная организация, а довольно расплывчатое и рыхлое объединение лиц с националистическими устремлениями к общей родине, которые признают CAMBISTA-4 (Николай Абрамчик) президентом своего правительства в изгнании. Определение степени влияния CAMBISTA-4 в эмигрантской среде и числа его сторонников потребовало бы, к сожалению, продолжительного расследования. Следует, однако, признать, что CAMBISTA-4 не является единственным претендентом на руководство беларусской эмиграцией, и даже в той ее части, которая признает его президентом, его влияние небесспорно. Показательным примером служит решение нью-йоркской группы того объединения, которое мы называем CAMBISTA-1, использовать средства из страховых выплат по случаю смерти на создание мемориального центра в Нью-Йорке вопреки прямо выраженному желанию KUBARK (ЦРУ) и, по всей видимости, самого CAMBISTA-4, чтобы центр располагался в Европе. По вопросу о контактах CAMBISTA-1 за железным занавесом CAMBISTA-4 <…> настаивают, что таковых немало. Однако кто они и где именно находятся, по-прежнему остается без ответа».
Тон следующего донесения еще жестче: «С мая 1960 года мы получили только семь экземпляров субсидируемой нами газеты. CAMBISTA-15 (возможно, кто-то из сотрудников газеты "Бацькаўшчына". - Прим. ред.) на каждой ежемесячной встрече, когда он все же соизволяет явиться за субсидией, невозмутимо заявляет, что забыл принести экземпляры. Остается лишь предположить, что все они настолько низкого мнения о наших умственных способностях, что уверены - им сойдут с рук любые игры, в которые они решат с нами поиграть. Я уже уведомил ответственных за проект офицеров, что не одобрю выплату дальнейших субсидий, пока они не предоставят веских доказательств добросовестности».
А третье и вовсе ставит вопрос о смысле всей операции: «Несомненно, эта операция имеет достаточно долгую историю, чтобы Центр мог определить ее ценность. Если нет очевидных причин для ее продолжения, мы рекомендуем проект либо прекратить, либо передать в ведение BGACTRESS (отдел ЦРУ, отвечающий за международные организации. - Прим. ред.). Проект столь бесформенный, непродуктивный <…> деморализует причастных к нему офицеров. Более того, репутации нашей резидентуры на месте не идет на пользу то, что нас считают такими легковерными».
Конец программы (но не войны)
В итоге в конце 1961 года ЦРУ решает не выделять средства на передачу по радио для БССР и прекратить финансирование «Бацькаўшчыны». По мнению сотрудников агентства, это расходование средств не приносило никакой ощутимой пользы для борьбы с СССР. Николай Абрамчик затем будет раз за разом обвинять ЦРУ в том, что оно загнало нож в спину беларусскому движению, грозиться задействовать все свои политические связи, чтобы финансирование вернули. Он отправится в Вашингтон, попытается добиться встречи с директором ЦРУ Джоном Макконом, но она не состоится: кураторы проекта дали начальству рекомендацию просто игнорировать назойливого беларуса. Программу AEQUOR окончательно закроют.
Артюшевского за явку с повинной помилуют. Тимофей Остриков и Геннадий Костюк получат по 25 лет заключения.
В 1962 году в БССР выйдет пропагандистский документальный фильм «Люди с черными душами» про военных коллаборантов в Беларуси. В нем покажут тюремное интервью с Остриковым и Костюком. Они на камеру дают показания о том, как их вербовали, забрасывали, сколько дали денег и т.д. Интервью выглядит так же, как те, что в последние годы записывали беларусские пропагандисты с некоторыми политзаключенными в колониях.
Не досидев, Костюк умрет. Остриков проведет двадцать два года в мордовских лагерях и вернется в Гомель, где будет жить обычной жизнью и умрет уже в независимой Беларуси - 13 ноября 2007 года.
Неожиданный призрак прошлого
Продолжение истории обнаружилось в увесистом досье ЦРУ на Бориса Рогулю. В самом конце там за последним документом от 1960 года появляется отчет из 1990-х, напечатанный уже не на машинке, а на компьютере. И вот что мы из него узнаем.
Оказывается, в декабре 1992 года Михаил Артюшевский пришел в посольство США в Минске, заявил, что он был диверсантом ЦРУ в 1950-х, и потребовал обещанные ему сорок лет назад деньги. Его попросили сдать отпечатки пальцев для сверки с базой агентства и допросили о судьбе группы.
Артюшевский отрицал свою явку в МГБ с повинной. Его история смерти Кальницкого тоже будет отличаться от той, что группа передала американцам в одной из первых радиограмм в 1952 году. По словам Михаила, Кальницкий погиб, подорвав себя и двух чекистов гранатой во время ареста. Сам Артюшевский утверждал, что был арестован МГБ через две-три недели после захвата товарищей - на месте встречи, о котором знали только арестованные к тому времени Остриков и Костюк.
Документ ЦРУ датирован мартом 1995 года. Выплатили ли в итоге американцы Артюшевскому деньги, неизвестно, в нем лишь содержится запись, что в случае совпадения отпечатков пальцев платеж будет произведен.
На связь с ЦРУ через посольство примерно тогда же вышел и Тимофей Остриков - офицеры подозревали, что он общается с Артюшевским. Представители агентства планировали встретиться с Остриковым в Германии в 1995 году. Состоялась ли встреча, неизвестно.
Почему не получилось
Почему же практически все операции ЦРУ по заброске агентов за железный занавес оказались провальными? Причины кроются в некомпетентности и халатности ЦРУ, недостаточной подготовке агентов, инфильтрации эмигрантских кругов агентами МГБ, системе тотального контроля в СССР и на подчиненных ему территориях.
Первая и самая банальная проблема - язык. Офицеры ЦРУ не владели восточноевропейскими языками и для работы с будущими агентами использовали посредников и переводчиков, что увеличивало риск утечки; один из ранних документов прямо признает, что американцы не представляли, о чем пишет финансируемая ими же «Бацькаўшчына», - никто в ЦРУ не знал беларусского языка.
Вторая проблема - кадры. За все время существования программы удалось завербовать всего одиннадцать и забросить в БССР лишь пять человек. Беларусы Европы и Северной Америки не спешили возвращаться на родину, выпрыгнув в лунную ночь с парашютом из американского транспортника, с радиостанцией и спальным мешком за спиной и немецким автоматом на груди. В отличие от составлявших ядро ЦРУ выпускников Йеля и Принстона, они прекрасно понимали и прочувствовали на личном опыте, что такое СССР с его пронизывающим все слои общества репрессивным аппаратом, - и не верили ни в возможность вооруженного свержения советской власти, ни самим американцам. Скандал с Рогулей и беларусским студенческим центром в Бельгии, где произошла утечка секретной информации об операции, тому доказательство.
К слову, в архиве есть документ за июль 1959 года, который признает, что беларусская эмиграция остается мишенью советских спецслужб, и приводит криптонимы семи известных американцам советских агентов, шпионящих за Радой БНР. Кто скрывается за ними, нам найти не удалось.
В таких условиях поставьте себя на место простого беларусского парня-эмигранта, которого пытаются завербовать. Если даже он знает, что где-то в районе Мюнхена американцы готовят диверсантов для заброски в БССР, разве может об этом не знать советское МГБ? Желающих так рисковать практически не было.
Показательна в этом смысле дилемма, с которой столкнулись американцы, исключив из программы Константина Кадушко (Якуб Амор, CAMPOSANTO-2). Они долго не знали, что с ним делать: немедленно отправить в Бельгию под присмотр Рогули, дождаться отправки AEQUOR-2 в БССР, позволить вернуться в Англию или переселить в Южную Америку? В итоге, до отправки в Бразилию, Кадушко держали под присмотром на военной базе - позже выяснилось, что и там он умудрился перелезть через забор и встретиться с кем-то из знакомых. Однако Кадушко был единственным, к кому пришлось применять такие меры, так как он слишком вывел ЦРУ из себя своим поведением - вероятно, они опасались, что он учудит еще что-нибудь, раскроет операцию и всех подставит. В отличие от него отчисленным из программы Владимиру Грамяке и Александру Шатько разрешили вернуться домой и даже помогали деньгами, пока они не нашли работу. Сведений о том, что кто-то из них передавал информацию МГБ, нет. Но сама ситуация в плане безопасности и секретности операции, ответственности перед заброшенными за железный занавес агентами весьма примечательна.
Более того, американцы в проекте AEQUOR считали, что важно держать в тайне лишь дату и координаты высадки, а также информацию о документах, с которыми агенты отправляются на задание. Сохранение в тайне настоящих имен агентов, имен работающих с ними офицеров ЦРУ, а также сам факт их подготовки в Германии к заброске в СССР - все это считалось второстепенным в плане секретности. В итоге, когда перед вылетом в Беларусь группу Острикова проверили на детекторе лжи, он показал, что вся четверка, невзирая на запреты, отправляла друзьям письма и ходила на свидания с девушками из соседних домов.
Сюда добавляется халатность и неслаженность американцев. Лишь по счастливой случайности группу Острикова не высадили в неверной зоне - благодаря тому, что перед самым вылетом курирующий группу офицер ЦРУ выяснил, что летчикам дали неверные координаты высадки.
Следующий фактор - слабая подготовка. Готовили группы на скорую руку: прыжки с парашютом отрабатывались только с вышки, диверсионную подготовку и выживание в лесу изучали по сокращенной версии советского «Спутника партизана» в немецком переводе, советского же «Справочника путешественника и краеведа» и американских «Руководства бойскаута» и «Малой брошюры ВВС».
Карты района десантирования были не только устаревшими - немецкими и русскими полувековой давности, - но и мелкого масштаба. Не все беларусские агенты были гражданами СССР до 1939 года и, несмотря на индоктринацию и уроки «советоведения», не совсем понимали советской действительности. Не понимало запутанной советской бюрократии и само ЦРУ: какими документами снабжать агента, какие справки и с какими печатями прилагать к трудовым книжкам или отпускным удостоверениям, как быть с пропиской, сколько времени советский человек может пребывать без работы между уходом с одной и устройством на другую, может ли он уволиться… По этой причине в поздних отчетах так часто и поднимается вопрос эксфильтрации Тимофея Острикова: он должен был рассказать в том числе и о бюрократических нюансах советского государства.
С экипировкой ситуация была похожей: спальные мешки, генераторы, контейнеры советского производства если и имелись на Западе, то были в дефиците или низкого качества, так что группу снабдили несоветскими вещами. Оружие тоже выдали западное, при этом ситуация с патронами выглядела почти комичной. Автор одного из отчетов сетует на полное отсутствие советских патронов калибра 7,62 и недоумевает, как такое возможно, если длившаяся к тому моменту более двух лет война в Корее ведется советским оружием.
Голоса изнутри
К середине пятидесятых бессмысленность заброски агентов за железный занавес начали осознавать и в самом ЦРУ - в первую очередь это понимали офицеры на местах, те, кто непосредственно готовил агентов.
Вот что говорил Питер Сичел, с 1946 по 1954 год один из старших офицеров ЦРУ в Берлине, об идее создания законспирированных групп сопротивления в Восточной Германии: «Это стало большой темой, было много разговоров о создании "спящей" резидентуры в Восточной Германии. Я считал, что это была полная трата времени. Чтобы создать такую сеть, нужно закладывать тайники, куда помещаются деньги, оружие, средства связи, а затем вербовать людей, которые в случае необходимости будут этим пользоваться. У нас не было никакой возможности заниматься этим в Восточной Германии, да и ни один западный немец не мог этого сделать - так что это была полная трата времени, к тому же излишне подвергавшая людей риску. Но звучало это красиво - вот в чем суть, - а когда что-то звучит красиво, спорить с этим трудно».
А вот что он говорил коллегам об аналогичных операциях в СССР: «Я очень прямо сказал, что считаю это преступлением. Вы посылаете людей в эти подконтрольные Советам районы - Польшу, Украину, куда угодно - с расчетом на то, что они создадут группы сопротивления или соединятся с уже существующими. Но существование таких групп в условиях советской системы безопасности попросту невозможно. Возьмите Берлин: там шагу не ступишь, чтобы советы не сосчитали твои шаги, - и после этого вы собираетесь отправить человека в сельскую местность, чтобы он стал частью партизанского отряда? Это иллюзия. Это не может сработать. Вы просто отправляете людей на смерть».
Сичел считал, что в той мере, в какой подобные группы все же существовали, они существовали потому, что это было удобно МГБ и его восточноевропейским двойникам: своего рода отстойники, в которых концентрировались внутренние и внешние враги режима, пока государство не решало, что с ними пора покончить. Его коллега Фрэнк Линдси пошел в своих умозаключениях еще дальше - а что, если отрядов сопротивления в СССР и на подконтрольных ему территориях не существует вообще?
Последний удар
Во многом операции ЦРУ против СССР были просто бессмысленны. Даже если агент удачно приземлялся, добыть какую-либо секретную военную информацию у него не было ни малейшего шанса: военная инфраструктура тщательно охранялась, контроль начинался за сотни километров до объекта - милиция на транспорте, проверка документов, кордоны на дорогах, бдительные советские граждане. В то же время уже с 1956 года американские самолеты-разведчики Lockheed U-2 совершали регулярные полеты над территорией СССР, и американцы знали практически все о наземных военных объектах и без агентуры на земле.
Оставался вопрос о партизанских отрядах - но даже если допустить их существование, во время Второй мировой войны победа была осязаема, и ради нее люди рисковали жизнью. А как долго подобные отряды могли просуществовать в тоталитарном государстве без видимых перспектив свержения власти? И главное - в случае восстания, военного выступления помогли бы американцы беларусам, украинцам или литовцам на деле?
Ответ на этот вопрос дали события 1953−1956 годов. Антикоммунистическое восстание рабочих в Восточном Берлине в 1953-м, быстро перекинувшееся на всю ГДР, было жестоко подавлено советскими войсками. Та же участь ждала восставших рабочих польской Познани в 1956-м. И наконец - утопленная в крови в том же году венгерская революция, начало которой ЦРУ проморгало, но на которую Фрэнк Визнер (один из основателей агентства, мы рассказывали о нем в первом тексте) возлагал большие надежды. Восемь лет он готовился к этому моменту, и вот он настал.
Надежды Визнера перечеркнуло выступление президента Эйзенхауэра, заявившего, что «в этот момент сердце Америки обращено в сторону венгерского народа», - что-то сродни «глубокой озабоченности» в лексиконе современных политиков. Это означало, что практической помощи от США не будет. Подавленная венгерская революция станет последним тяжелым ударом для Визнера: некоторое время он проведет в психиатрических лечебницах, пройдет несколько курсов электрошоковой терапии, в 1962 году уволится из ЦРУ, а через три года, в годовщину венгерских событий, покончит с собой.
Крестовый поход
Почему же, несмотря на такие провалы, суицидальные миссии продолжались годами?
Проще всего найти объяснение в деньгах. Для лидеров эмигрантских организаций активное продвижение идеи дестабилизации и скорого падения советского режима было выгодным: независимо от того, верили они в нее искренне или нет, это оставалось самым надежным способом сохранить финансирование от ЦРУ. Похожий стимул действовал и внутри самого ведомства: бюджет ЦРУ зависел от того, сколько операций оно вело по всему миру и насколько эффективными они были в деле подрыва советской власти.
Отсюда и склонность руководства отдавать предпочтение именно тайным операциям. На бумаге они выглядели эффектно, многообещающе и позволяли запрашивать раздутые бюджеты. «Все хвастались разведкой, но деньги приносили именно тайные операции, - объяснял в одном из интервью бывший сотрудник ЦРУ Виктор Маркетти. - И даже в рамках тайных операций главное было не шпионаж, а активные секретные мероприятия: свержение правительств, манипулирование правительствами».
Свою роль играла и атмосфера эпохи, положение, в котором оказались США и весь мир после Второй мировой войны: холодная война, раздел мира на два лагеря, крушение колониальной системы, страх перед «красной угрозой» и ядерной войной. Истерия и паранойя, которые укутали американское общество, подогревались политиками и толкали политиков к действию, иногда даже вопреки здравому смыслу.
Но, вероятно, ключевым было мировоззрение людей у власти, определявших политику ЦРУ. Джон Фостер Даллес, госсекретарь США в 1953−59 годах, и его брат Аллен Даллес, директор ЦРУ в 1953−61 годах, выросли в состоятельных семьях, окончили престижные университеты и с молодости придерживались правых взглядов и видели в любом требовании социальной справедливости признаки коммунизма. Мир был для них черно-белым, а Америка представлялась благословенной нацией, могущественной до неуязвимости, народу которой суждено нести цивилизацию и повелевать.
Похожей была вся верхушка разведки США того времени - бывшие банкиры, юристы, финансисты, учившиеся ремеслу у коллег из британской разведки (ее костяк составляли такие же привилегированные выпускники «Оксбриджа», тоже склонные к психологии вершителей судеб). Но при погружении в биографии создается впечатление, что некоторые так и остались в душе подростками. Аллен Даллес, например, до конца жизни не расставался с приключенческим романом Киплинга «Ким» - историей мальчика, ставшего разведчиком Британской империи. Тайная война наполняла жизнь этих людей смыслом и вкусом, щекотала нервы, скрашивала будни. А секретность операций избавляла их от подотчетности обществу и порождала вседозволенность.
Для братьев Даллес и их окружения борьба с коммунизмом стала личным крестовым походом, и число жертв на пути к победе их не заботило - тем более если это не американцы.
Рассекреченная в 2003 году стенограмма приводит слова Аллена Даллеса о противостоянии с СССР в Европе, сказанные в 1952 году на секретной конференции ЦРУ: «Это борьба людей, готовых подняться и принять все последствия. В конце концов, мы уже потеряли в Корее сто тысяч человек. Если мы готовы были смириться с такими потерями, то я бы не стал беспокоиться из-за нескольких жертв или нескольких мучеников за железным занавесом… Не думаю, что можно ждать, пока будут собраны все силы и появится полная уверенность в победе. Нужно начинать и идти вперед. Нам придется обзавестись несколькими мучениками. Некоторым людям придется погибнуть».